moshekam (moshekam) wrote,
moshekam
moshekam

Шансы на это невелики, но гипотетически единственно возможный вариант смены власти это революция


Фото профиля Игоря ЭйдманаВ эфире программы "Лицом к событию"  участники 3-го Форума свободной России, состоявшегося в Вильнюсе 25-26 мая 2017 г. На дискуссии о будущем путинизма социолог Игорь Эйдман рассмотрел разные варианты смены власти в России:

Игорь Эйдман: Первый — бункер, я так называл условно, второй — табакерка, третий — перестройка, четвертый — круглый стол, пятый — Февраль. Я теперь взвешу шансы, насколько эти варианты реальны.

Вариант «бункер» - это самый негативный вариант. Мы прекрасно знаем, чем кончила нацистская верхушка. То есть это какое-то глобальное поражение путинского режима в глобальном противостоянии с Западом, которое бы привело к полной изоляции, к краху, к катастрофе, к каким-то большим неприятностям в военной сфере. Этот вариант самый негативный, потому что привести может к самым непредсказуемым последствиям, но кроме этого он и мало реальный. Дело в том, что Запад совершенно не готов к какому-то жесткому противостоянию с путинским режимом. Я не знаю, что нужно сделать Путину, чтобы Запад или какие-то другие силы внешние реально попробовали бы с ним разобраться, ну что-то совсем безумное, какую-нибудь агрессию против Польши, против Прибалтики, против стран НАТО. Мне кажется, это очевидно, что несмотря на всю легкую психологическую неадекватность нашего диктатора, все-таки он не самоубийца, вряд ли он на это пойдет.

Второй вариант — это табакерка, это известная история Павла.

Это некий внутриэлитный заговор, когда собственно свои придут в кремлевские палаты, где он будет прятаться, его замочит, грубо говоря. То есть это внутренний заговор элиты. Вероятность тоже очень невысокая. Дело в том, что правильно говорил господин Иноземцев, что нынешняя элита сама подобрана Путиным под себя. Это те люди, которые или лично ему преданы, или являются людьми его круга, связаны с ним профессионально, связаны идеологическими взглядами на мир, этически, эстетически, как угодно. Он для них очень важный фигурант, он арбитр или вор в законе. Ему очень выгодна такая ситуация. Мне кажется, если склоки, внутренние противоречия, они идут к нему, а он их разводит. Это я упрощаю, конечно, тем не менее, это близко к этому. Его это устраивает. Что внутри элиты есть множество расколов по разным линиям, а он арбитр. Ничего они не сделают, никак они против него не объединятся — это просто мало реально.

Третий вариант — перестройка. То есть власть сама идет на какие-то реформы, которые приводят е ее же, власти, краху конечному. Опять-таки шансов очень мало. Во-первых, опять начнем с того, что для Путина, его поколения силовиков, которые у власти, само слово «перестройка» нечто ужасное, их мир рухнул из-за перестройки. Все сладкие идеалы, которые внушали во всяких школах КГБ, они обратились в прах. Естественно, что это просто ужасная вещь. Они думают: если мы начнем реформы глубокие перестроечные, кончим тем же, чем Горбачев, то есть накроемся медным тазом. Они, безусловно, ни на какую перестройку не пойдут в таком состоянии нынешней власти.

Четвертый вариант — круглый стол. Я бы его вообще не включил в этот список, но я был неделю назад на другом вильнюсском форуме, там было много интересных ораторов, несколько из них говорили о том, что произойдут некие события в стране политические, которые приведут в конечном итоге власти к необходимости сесть за круглый стол с оппозицией, то есть с ними. Об этом говорил и Ходорковский, говорил Ашурков, представитель Навального, еще кто-то об этом говорил.

Конечно, было бы замечательно, идеальный вариант, чтобы мирно договорились, сели за круглый стол. Один литовский политик задал такой вопрос: а вообще Путин с компанией знает, что вы собираетесь с ним сидеть за круглым столом, он готов с вами садиться? Как в том анекдоте, осталось только уговорить Роджера. Безусловно, ни ментально, ни идеологически, ни политически ни при каких обстоятельствах, я не очень могу представить такие обстоятельства, при которых эта команда, Путин и компания, сядут за круглый стол с оппозиционерами. Безусловно, это нереально в силу реальных причин. Во-первых, они прекрасно понимают, что этот круглый стол будет только промежуточным финишем перед полным крахом режима, как было в той же Польше, когда Ярузельский, люди Ярузельского садились за круглый стол и так далее. Второе, грубо говоря, им западло будет сесть за круглый стол. Они будут как Мадуро отстреливаться до последнего, но не садиться ни за какой круглый стол с людьми, которых они, грубо говоря, не уважают и вообще ни во что не ставят.

Последнее — Февраль. Это некое повторение событий Февральской революции, конечно, безусловно, не буквальное повторение. Очевидно, что те события, которые были в феврале 1917-го, не могут повториться буквально. Речь идет о некоем массовом взрыве массового недовольства, восстании масс, только не в фигуральном смысле слова, а прямо в конкретном, практическом.

Михаил Соколов: Игорь Эйдман отметил, что из всех возможных сценариев перемен, может быть "Февраль 1917 года".

Об этом с социологом Игорем Эйдманом я побеседовал в кулуарах форума.

У меня вопрос по сценарию «Февраль», вы его считаете самым вероятным. Почему и как это может произойти?

Игорь Эйдман: Дело в том, что его вероятность я тоже оцениваю как довольно низкую. Но другие варианты просто вообще не реализуемы. Теоретически, если при определенном стечении обстоятельств если власти будут продолжать делать ошибки, если их ошибки станут еще более грубыми, еще более саморазрушительными, эти ошибки приведут к каким-то серьезным катастрофическим последствиям для российской экономики, для российской внешней политики, возможно, тог зреющее социальное недовольство , которое очевидно, выйдет из подполья и приведет к серьезным социальным протестам, к своеобразному восстанию масс, которое может снести этот режим. Опять-таки говорю, шансы на это невелики, но гипотетически это единственно возможный вариант.

Михаил Соколов: Уроки Февраля какие должны быть учтены тогда?

Игорь Эйдман: Да, безусловно, нам надо помнить, что Февраль в то время привел к Октябрю, то есть к катастрофическим последствиям. Политическая элита, интеллектуальная элита России была не готова к тому, чтобы повести страну за собой, обеспечить ей демократическое развитие. Нельзя недооценивать, во-первых, роль экстремистов со всех сторон, и правых, и левых, которые могут оседлать этот протест и заставить его работать не на устойчивое демократическое развитие страны, а на реализацию какого-нибудь очередного безумного социального эксперимента. Этой угрозой нельзя пренебрегать. Я не думаю, что она велика, потому что прошло все-таки достаточно много времени, люди в России при всех проблемах более образованы, более материально обеспечены, чем это было в 1917 году, более культурны, как бы это ни звучало странно, учитывая определенные события последних лет. Но по сравнению с тем, что было, конечно, страна двинулась вперед. Тем не менее, такая угроза есть, ее нельзя недоучитывать.

Михаил Соколов: Еще один вопрос связан с тем, что сегодня все время возникает тема — федерализм, имперскость и так далее. Опять же риски, если февральский сценарий, народное стихийное возмущение и приход какой-то новой власти, здесь нет рисков распада действительно страны?

Игорь Эйдман: Я не думаю, что существует риск радикального распада страны. В этом, во-первых, никто по большому счету не заинтересован, в это не заинтересованы большинство регионов, в этом не заинтересованы партнеры России, в том числе западные партнеры, которые не хотели бы иметь дело, безусловно, с каким-то большим количеством непредсказуемых маленьких государств, с проблемой распространения ядерного оружия по этим регионам. Это же возникла бы проблема для всего мира, если бы Россия распалась. Но, безусловно, отдельные российские регионы, их фактически несколько, они вполне возможно в этой ситуации вышли бы из России. Например, Чечня — это вполне вероятно, учитывая опыт 1990-го года. Но в этом ничего плохого и катастрофического я не вижу. Нельзя заставить никого любить себя насильно. Если какой-то национальный регион не хочет жить с Россией, удерживать его было бы неправильно — это было бы безумием саморазрушительным. История чеченско-российских отношений убедительно это демонстрирует.

Михаил Соколов: То есть свободная Россия должна свободно реорганизоваться?

Игорь Эйдман: Да, я надеюсь на это. Если вспоминать Февраль, тут важный очень момент в том, что те люди благородные, интеллигентные, которые пришли в результате Февральской революции к власти, они очень много говорили, мало делали. В результате они не смогли дать ответ на наиболее насущные проблемы, которые тогда мучили, можно сказать, Россию — это проблемы земли, проблемы мира. Сейчас есть тоже насущные проблемы социальные, которые поднимает российская оппозиция, тот же Навальный и другие, это проблемы коррупции, проблемы коррумпированной, неэффективной, авторитарной, опасной для страны бюрократии. Если все-таки произойдет эта славная новая Февральская революция, то она не должна делать ошибок ни революции Февральской 1917 года, ни революции 1991 года и не откладывать такие вопросы, как, например, тотальное очищение страны от коррумпированной, корыстной, тянущей ее в яму бюрократии.

Михаил Соколов: И вопрос о мире. Россия ведет две войны. В этом февральском варианте, как ей выйти так из этих войн, чтобы это не был, условно, Брестский мир?

Игорь Эйдман: Из Сирии выйти просто элементарно — это надо просто вывести войска и перестать туда лезть, в эту страшную и бесконечную войну, которая там идет. Что касается Украины, конечно, путинский режим наломал там дров в Украине, процесс будет довольно болезненный выхода из Украины, но он тоже абсолютно неизбежен, нужно вернуть Украине так называемые ДНР, ЛНР, оккупированные анклавы, вывести оттуда войска, прекратить военную помощь. Я думаю, в течение буквально дней эти все анклавы рухнут, потому что они стоят на российских штыках и без них они не смогут никак существовать. Что касается Крыма, я тоже считаю, что абсолютно неизбежно возвращение Крыма Украине. Дело в том, что не надо говорить, как говорят многие уважаемые люди, Ходорковский и другие, что российский народ на это не пойдет, я просто изучал социологические исследования проблемы отношения россиян к Крыму, из этого следует, что в 1990-е, нулевые годы небольшое меньшинство людей говорило о том, что Крым надо любой ценой возвращать, подавляющее большинство не хотело, не стремилось к какому-то насильственному возврату Крыма. Российское общественное мнение в нашей ситуации абсолютно манипулируемо пропагандой. Если не будет этой пропаганды, если людям будет объяснено, в том числе и крымчанам, что это лучший для них и для страны выход, ликвидация этого ужасного преступления, которым была оккупация, аннексия Крыма, то я уверен, что это не вызовет больших протестов и какого-то массового недовольства. Люди поймут, что преференции, которые они получат в результате этого, гораздо важнее, чем те иллюзорные преимущества, которые дает эта оккупация.

Полностью дискуссия здесь
Tags: Россия после Путина
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments